Футбольный клуб СКА Хабаровск

Ираклий Квеквескири: «Я не футбольный кочевник» — интервью «Хабаровским Вестям»


Ираклий Квеквескири: «Я не футбольный кочевник» — интервью «Хабаровским Вестям»

С Ираклием Квеквескири мы планировали пообщаться после игры с «Енисеем». Но полузащитника «СКА-Хабаровска» в срочном порядке отправили в Москву на медицинское обследование.


— Что случилось в том матче?

— Игровой момент, который закончился для меня неприятной травмой. Восстановление поврежденной связки не должно занять много времени, но психологически очень тяжело: ведь хочется играть и помогать своей команде. Сейчас для меня каждый день длиннее обычного.

— Я помню, как ты покидал поле. Казалось, не осознавал, что произошло.

— Так и было. Думал, что ушиб обычный, пара дней и все пройдет.

— Вроде речь шла о разрыве мениска и возможной операции?

— К сожалению, а может, и к счастью, те люди, которые у нас проводят МРТ, просто описывают симптомы. И по этим симптомам не исключался разрыв мениска. В Москве же спортивные доктора установили частичное повреждение внутренней боковой связки колена. Это не страшно.

— А в твоей карьере случалось страшно?

— Это всего лишь второй случай в моей жизни, когда я пропущу игры из-за повреждения.

Из Москвы да в «Печ»


Абхазия, 1990 год

— Давай поговорим о тебе. Ты родился в 1990 году в Абхазии — это территория, которую Грузия считает своей, а абхазы — автономной.

— Все так. И когда мне было два года, началась война. Родители понимали, что людям грузинской национальности, проживающим в Абхазии, вряд ли удастся остаться в живых. И приняли решение покинуть республику. Так наша семья оказалась в Москве.

— Но ты же как-то говорил, что твоя фамилия имеет мегрельские корни.

— В Абхазии проживают три основные народности — абхазы, грузины и мегрелы. Мегрелы — это грузинская этническая группа, как кахетинцы, имеретинцы, аджарцы и другие. У нас есть свой язык, но нет своей письменности. Но когда идут военные действия между Грузией и Абхазией, ты грузин.

— Тебе родители рассказывали про причины, по которым пришлось покинуть родину?

— В общих чертах. Думаю, что они поступили правильно. Меня пугает, что сменилось поколение, но до сих пор люди натравливают друг на друга народы, которые жили когда-то в мире и согласии. Грузины, абхазы, мегрелы — им не нужна была эта война.

— А чем занимались твои родители до переезда в Москву?

— Отец всю жизнь играл в футбол в Сухуми за местную команду, потом за СКА (Тбилиси). Мама работала в музыкальной консерватории, была оперной певицей. И все это резко пришлось забыть.

— В столице оперной певице не удалось найти работу?

— А кому она нужна без документов, прописки, жилья? К тому же это были тяжелые девяностые. Отец устроился в строительную фирму. Очень сложно человеку, который всю жизнь был в спорте, приспосабливаться к новым реалиям. Но когда речь идет о выживании, о том, как прокормить семью, любые способы приветствуются.


Ираклий в семилетнем возрасте

— Тем не менее в семь лет тебя отдали в футбольную школу. Это отец помог?

— Он к этому не имел отношения. В тот момент мои родители работали на рынке рядом со стадионом «Динамо». Они шли на работу, а меня отводили туда, где я с утра до вечера гонял мяч. Рядом какой-то дедушка играл в теннис, он меня заметил и предложил прийти 1 сентября в футбольную школу, которая откроет набор. Я поговорил с родителями, и мама меня отвела на просмотр. Там было около ста пятидесяти детей моего года рождения. Оставили только троих. Среди них был и я. Семь лет играл в команде по хоккею с мячом. Этот вид спорта помогает развивать скорость и координацию движений.

— Но выпускнику школы московского «Динамо» места в команде не нашлось…

— Я тогда многого не понимал в футболе. Мне казалось, что если парень хорошо играет, то обязан выходить на поле. Не знал ничего о пронырливых агентах. Именно от них часто зависело — будешь ты в команде или ищи другое место работы. И когда меня пригласили на просмотр в молодежку «Кубани», я сделал все возможное, чтобы меня туда взяли. И со мной заключили профессиональный контракт, несмотря на то что у меня в юности был очень непростой характер, который приводил к большому количеству желтых карточек.

— Но ты как-то быстро сменил Краснодар на Венгрию.

— «Кубань» вылетела в ФНЛ, и пошли разговоры, что всех молодых футболистов отправят во вторую лигу в «Армавир». Я не знал, что делать, и принял авантюрное решение уехать в Венгрию. Меня посмотрели в клубе «Печ» и предложили контракт. Я согласился, хотя мне не нравилась позиция левого защитника, на которой предстояло играть. В этом же сезоне мы вышли в высшую венгерскую лигу.

— А ты сменил клуб.

— Я пришел в «Печ» по приглашению тренера, который затем перешел в СЗТК-Эрима и позвал меня с собой. Сказал, что мне все равно не дадут играть. Я ему поверил.

— И стал Квеквескири из Сигетсентмиклоша. Язык сломать можно. Кстати, зачем ты стал изучать венгерский?

— В Венгрии отношение к иностранцам несколько иное, чем в России. У нас легионеры выходят на поле, даже если не в лучшей спортивной форме, их фотографии украшают газеты и журналы, у них просят комментарии, которые они дают на своем родном языке. Причина проста — мы за тебя заплатили большие деньги, вот и отрабатывай. В Венгрии к иностранцам подход другой: приехал к нам — должен быть на голову выше местных футболистов. А если не можешь дать комментарий на венгерском языке, тебя просто перестанут уважать.

— Поэтому и стал его учить?

— Не совсем. Я стал замечать, что в раздевалке много говорят обо мне, и хотел понимать, что именно. У меня первый месяц был переводчик, но он не все хотел переводить. А если и переводил, то я понимал, что он говорит совсем другое. Поэтому стал учить язык самостоятельно, чтобы никто об этом не знал.

— И вот наступил момент, когда ты стал понимать, что про тебя говорят.

— Я очень долго молчал (смеется). Они шутили надо мной, смеялись над моей бородой, называли террористом. И однажды в раздевалке я сказал по-венгерски: хватит ваших глупых шуток! Они с удивлением на меня посмотрели, и больше в мой адрес никаких реплик не было.

Не только рыба и икра


Ираклий (тогда игрок московского «Арарата») в матче со «СКА-Хабаровск»

— Затем ты еще много где играл, но в конце концов вернулся в Россию. Тебе не казалось в тот момент, что проект под названием московский «Арарат», мягко говоря, немного авантюрный?

— Меня пригласил президент клуба Валерий Оганесян. Он рассказал мне про перспективы и цели команды, в которой собрались Измайлов, Ребко, Павлюченко и другие известные футболисты. А по поводу твоего вопроса скажу: с теми условиями, которые были созданы в «Арарате», команда через год играла бы в Премьер-лиге. Почему не получилось, я догадываюсь, но это не разговор для печати.

— Исчезновение «Арарата» помогло тебе оказаться в Хабаровске?

— Мне позвонил мой агент и сказал, что во мне заинтересован хабаровский клуб и меня хотят посмотреть на сборах. Я только что закончил сезон, был в отличной форме и ответил, что согласен. Готов сыграть в составе «СКА-Хабаровска» один контрольный матч, а затем пусть руководство решает — нужен я им или нет. После игры с минским «Динамо» ко мне подошел главный тренер и сказал, что будем продолжать отношения. Затем прилетел гендиректор клуба Алексей Сергеевич Кандалинцев, и мы подписали контракт прямо на сборах.

— В своем первом интервью в Хабаровске ты сказал, что про город знаешь лишь то, что здесь вкусная рыба и икра. Сейчас этот список стал более обширным?

— Я вообще тогда ничего не знал про город. Много читал в интернете — ведь я собирался ехать сюда с женой и дочкой. Поэтому меня интересовало абсолютно все: какие здесь люди живут, чем занимаются, какие предприятия работают, где отдохнуть, куда сходить. Нашей семье нравится Хабаровск: много отличных парков, большое разнообразие детских секций и кружков, красивая набережная, которой очень не хватает моря из Владивостока.

Главная же для меня проблема — это продукты и логистика их доставки. Инжир за 250 рублей — это просто ужас! В Абхазии его едят прямо с деревьев, и по вкусу не сравнится. Я не знаю, откуда везут в Хабаровск фрукты, но считаю, что люди не виноваты в том, что они живут далеко от столицы.

— Раз уж ты упомянул Владивосток. Знаком с Дауром Квеквескири, который играет за «Луч»?

— Ты будешь смеяться, но мы с ним познакомились прямо на поле во время матча. Более того, выяснилось, что мы из одного абхазского города Гали. Правда, он меня младше. Я даже не мог себе представить, что когда-нибудь в России будут играть два Квеквескири и при этом не родственники. И познакомятся они во время «дальневосточного дерби». Кстати, есть еще Ника Квеквескири, который играет за сборную Грузии. С ним мы давно дружим.


Дальневосточные Квеквескири

Язык — мой враг

— Ты один из немногих, кто остался в команде после окончания прошлого сезона, хотя, насколько я понимаю, предложения поступали и тебе. Почему не ушел?

— Я не считаю себя футбольным кочевником. Знаешь, у меня есть мечта — долго выступать за одну команду и закончить в ней карьеру. В детстве я думал, что такой командой будет московское «Динамо». Но ничего плохого не вижу в том, что ею станет «СКА-Хабаровск» — я знаю город, болельщиков, здесь моя семья, меня все устраивает.



 Что касается ушедших — я не могу их осуждать. Уверен, что в «СКА-Хабаровске» такое не в первый раз происходит. Это специфика Дальнего Востока, и тут ничего сделать невозможно. Разве что заключать с футболистами долгосрочные контракты.

— Что можешь сказать про новичков?

— Очень интересно получилось — сезон уже начался, команда играет, а в нее все едут и едут новые игроки. На каждой тренировке новичок, с которым нужно сыграться и научиться понимать его действия на поле.

В целом пришли очень достойные ребята. Есть среди них и такие, кто очень бы нам помог в прошлом сезоне.

— Согласен, что Гаджимурадов может стать открытием ФНЛ?

— Сложный вопрос. Сейчас много талантливой молодежи играет в Лиге. У Рамазана хороший дриблинг, хорошая левая нога, он настырный. Если будет так играть на протяжении всего сезона, то вполне может стать и открытием. Я бы посоветовал ему поменьше разговаривать на поле с арбитрами.



— Кто бы об этом говорил…

— Мне мой эмоциональный характер очень навредил в жизни. Я иногда думаю, что футбольная жизнь сложилась бы иначе, если бы не мой язык и лишняя болтовня с арбитрами. Но заметь, у меня нет ни одной желтой карточки за разговоры с судьей.

— А зачем ты вообще с ними разговариваешь?

— Футбол для меня не игра, это жизнь. Когда ты тренируешься целую неделю, выходишь затем на поле играть, но сталкиваешься со странным судейством, что делать? Да, я эмоциональный, но и арбитры тоже разные. Кто-то спокойно скажет, что разговаривать на поле не намерен, и я больше к нему не подойду. Иные начинают тебя специально провоцировать.

— После матча с московским «Торпедо» ты даже побежал за судьей в подтрибунное помещение.

— Он меня на поле реально оскорбил. И когда матч закончился, я захотел с ним поговорить уже как с простым человеком, а не как с лицом при исполнении. Я его догнал и сказал, что пока в России такое судейство, будет и такой футбол. Его ответ я озвучивать не могу. Давай сменим тему лучше.



— Давай. Хотелось бы до конца разобраться с твоей национальной принадлежностью. Ты говоришь, что являешься гражданином Российской Федерации, но на многих спортивных сайтах про тебя написано «грузинский футболист».

— Видимо, журналисты национальность спортсмена определяют по фамилиям.

— То есть Фернандеш и Гильерме — российские футболисты, а Квеквескири — грузинский?

— Они же в Премьер-лиге играют, в их Википедии все меняется быстрее.

Я живу в России с двух лет и когда стал совершеннолетним, получил российский паспорт. Но даже с ним не могу въехать на территорию Абхазии без определенного документа, потому что грузин. Жена с ребенком могут, а я нет.

— Для кавказских мужчин усы и борода — это святое. Был свидетелем в армии, как новобранцам из Чечни и Дагестана сбривали усы практически насильно. При этом ты пообещал сбрить бороду и постричься налысо при одном условии.

— Да, я сделаю это в том случае, если «СКА-Хабаровск» выйдет в Премьер-лигу. Это всего лишь волосы, которые у меня растут быстро. Кстати, моя борода не нравится моим родителям и бабушке. А дочке нравится. Она мне сказала, чтобы домой без бороды никогда не приходил. Вот и не прихожу.

— Значит хабаровские болельщики должны мечтать о том, чтобы увидеть тебя лысым?

— Они должны научиться болеть за команду. Для меня тихий стадион — это проблема. Даже три тысячи человек могут подстегнуть любимую команду тогда, когда она подсела, подустала. Будут нас заводить —значит, рано или поздно увидят меня лысым (смеется).

Беседовал Игорь Мирошников




Для добавления комментария необходимо авторизоваться


Для авторизации воспользуйтесь одной из социальных сетей

Возврат к списку новостей

Ближайший
домашний матч


Хабаровск, стадион им. Ленина
15 Мар 2020 Будет уточнено

При поддержке правительства Хабаровского края


Правительство Хабаровского края