Футбольный клуб СКА Хабаровск

Ираклий Квеквескири: «Я не футбольный кочевник» — интервью «Хабаровским Вестям»


Ираклий Квеквескири: «Я не футбольный кочевник» — интервью «Хабаровским Вестям»

С Ираклием Квеквескири мы планировали пообщаться после игры с «Енисеем». Но полузащитника «СКА-Хабаровска» в срочном порядке отправили в Москву на медицинское обследование.


— Что случилось в том матче?

— Игровой момент, который закончился для меня неприятной травмой. Восстановление поврежденной связки не должно занять много времени, но психологически очень тяжело: ведь хочется играть и помогать своей команде. Сейчас для меня каждый день длиннее обычного.

— Я помню, как ты покидал поле. Казалось, не осознавал, что произошло.

— Так и было. Думал, что ушиб обычный, пара дней и все пройдет.

— Вроде речь шла о разрыве мениска и возможной операции?

— К сожалению, а может, и к счастью, те люди, которые у нас проводят МРТ, просто описывают симптомы. И по этим симптомам не исключался разрыв мениска. В Москве же спортивные доктора установили частичное повреждение внутренней боковой связки колена. Это не страшно.

— А в твоей карьере случалось страшно?

— Это всего лишь второй случай в моей жизни, когда я пропущу игры из-за повреждения.

Из Москвы да в «Печ»


Абхазия, 1990 год

— Давай поговорим о тебе. Ты родился в 1990 году в Абхазии — это территория, которую Грузия считает своей, а абхазы — автономной.

— Все так. И когда мне было два года, началась война. Родители понимали, что людям грузинской национальности, проживающим в Абхазии, вряд ли удастся остаться в живых. И приняли решение покинуть республику. Так наша семья оказалась в Москве.

— Но ты же как-то говорил, что твоя фамилия имеет мегрельские корни.

— В Абхазии проживают три основные народности — абхазы, грузины и мегрелы. Мегрелы — это грузинская этническая группа, как кахетинцы, имеретинцы, аджарцы и другие. У нас есть свой язык, но нет своей письменности. Но когда идут военные действия между Грузией и Абхазией, ты грузин.

— Тебе родители рассказывали про причины, по которым пришлось покинуть родину?

— В общих чертах. Думаю, что они поступили правильно. Меня пугает, что сменилось поколение, но до сих пор люди натравливают друг на друга народы, которые жили когда-то в мире и согласии. Грузины, абхазы, мегрелы — им не нужна была эта война.

— А чем занимались твои родители до переезда в Москву?

— Отец всю жизнь играл в футбол в Сухуми за местную команду, потом за СКА (Тбилиси). Мама работала в музыкальной консерватории, была оперной певицей. И все это резко пришлось забыть.

— В столице оперной певице не удалось найти работу?

— А кому она нужна без документов, прописки, жилья? К тому же это были тяжелые девяностые. Отец устроился в строительную фирму. Очень сложно человеку, который всю жизнь был в спорте, приспосабливаться к новым реалиям. Но когда речь идет о выживании, о том, как прокормить семью, любые способы приветствуются.


Ираклий в семилетнем возрасте

— Тем не менее в семь лет тебя отдали в футбольную школу. Это отец помог?

— Он к этому не имел отношения. В тот момент мои родители работали на рынке рядом со стадионом «Динамо». Они шли на работу, а меня отводили туда, где я с утра до вечера гонял мяч. Рядом какой-то дедушка играл в теннис, он меня заметил и предложил прийти 1 сентября в футбольную школу, которая откроет набор. Я поговорил с родителями, и мама меня отвела на просмотр. Там было около ста пятидесяти детей моего года рождения. Оставили только троих. Среди них был и я. Семь лет играл в команде по хоккею с мячом. Этот вид спорта помогает развивать скорость и координацию движений.

— Но выпускнику школы московского «Динамо» места в команде не нашлось…

— Я тогда многого не понимал в футболе. Мне казалось, что если парень хорошо играет, то обязан выходить на поле. Не знал ничего о пронырливых агентах. Именно от них часто зависело — будешь ты в команде или ищи другое место работы. И когда меня пригласили на просмотр в молодежку «Кубани», я сделал все возможное, чтобы меня туда взяли. И со мной заключили профессиональный контракт, несмотря на то что у меня в юности был очень непростой характер, который приводил к большому количеству желтых карточек.

— Но ты как-то быстро сменил Краснодар на Венгрию.

— «Кубань» вылетела в ФНЛ, и пошли разговоры, что всех молодых футболистов отправят во вторую лигу в «Армавир». Я не знал, что делать, и принял авантюрное решение уехать в Венгрию. Меня посмотрели в клубе «Печ» и предложили контракт. Я согласился, хотя мне не нравилась позиция левого защитника, на которой предстояло играть. В этом же сезоне мы вышли в высшую венгерскую лигу.

— А ты сменил клуб.

— Я пришел в «Печ» по приглашению тренера, который затем перешел в СЗТК-Эрима и позвал меня с собой. Сказал, что мне все равно не дадут играть. Я ему поверил.

— И стал Квеквескири из Сигетсентмиклоша. Язык сломать можно. Кстати, зачем ты стал изучать венгерский?

— В Венгрии отношение к иностранцам несколько иное, чем в России. У нас легионеры выходят на поле, даже если не в лучшей спортивной форме, их фотографии украшают газеты и журналы, у них просят комментарии, которые они дают на своем родном языке. Причина проста — мы за тебя заплатили большие деньги, вот и отрабатывай. В Венгрии к иностранцам подход другой: приехал к нам — должен быть на голову выше местных футболистов. А если не можешь дать комментарий на венгерском языке, тебя просто перестанут уважать.

— Поэтому и стал его учить?

— Не совсем. Я стал замечать, что в раздевалке много говорят обо мне, и хотел понимать, что именно. У меня первый месяц был переводчик, но он не все хотел переводить. А если и переводил, то я понимал, что он говорит совсем другое. Поэтому стал учить язык самостоятельно, чтобы никто об этом не знал.

— И вот наступил момент, когда ты стал понимать, что про тебя говорят.

— Я очень долго молчал (смеется). Они шутили надо мной, смеялись над моей бородой, называли террористом. И однажды в раздевалке я сказал по-венгерски: хватит ваших глупых шуток! Они с удивлением на меня посмотрели, и больше в мой адрес никаких реплик не было.

Не только рыба и икра


Ираклий (тогда игрок московского «Арарата») в матче со «СКА-Хабаровск»

— Затем ты еще много где играл, но в конце концов вернулся в Россию. Тебе не казалось в тот момент, что проект под названием московский «Арарат», мягко говоря, немного авантюрный?

— Меня пригласил президент клуба Валерий Оганесян. Он рассказал мне про перспективы и цели команды, в которой собрались Измайлов, Ребко, Павлюченко и другие известные футболисты. А по поводу твоего вопроса скажу: с теми условиями, которые были созданы в «Арарате», команда через год играла бы в Премьер-лиге. Почему не получилось, я догадываюсь, но это не разговор для печати.

— Исчезновение «Арарата» помогло тебе оказаться в Хабаровске?

— Мне позвонил мой агент и сказал, что во мне заинтересован хабаровский клуб и меня хотят посмотреть на сборах. Я только что закончил сезон, был в отличной форме и ответил, что согласен. Готов сыграть в составе «СКА-Хабаровска» один контрольный матч, а затем пусть руководство решает — нужен я им или нет. После игры с минским «Динамо» ко мне подошел главный тренер и сказал, что будем продолжать отношения. Затем прилетел гендиректор клуба Алексей Сергеевич Кандалинцев, и мы подписали контракт прямо на сборах.

— В своем первом интервью в Хабаровске ты сказал, что про город знаешь лишь то, что здесь вкусная рыба и икра. Сейчас этот список стал более обширным?

— Я вообще тогда ничего не знал про город. Много читал в интернете — ведь я собирался ехать сюда с женой и дочкой. Поэтому меня интересовало абсолютно все: какие здесь люди живут, чем занимаются, какие предприятия работают, где отдохнуть, куда сходить. Нашей семье нравится Хабаровск: много отличных парков, большое разнообразие детских секций и кружков, красивая набережная, которой очень не хватает моря из Владивостока.

Главная же для меня проблема — это продукты и логистика их доставки. Инжир за 250 рублей — это просто ужас! В Абхазии его едят прямо с деревьев, и по вкусу не сравнится. Я не знаю, откуда везут в Хабаровск фрукты, но считаю, что люди не виноваты в том, что они живут далеко от столицы.

— Раз уж ты упомянул Владивосток. Знаком с Дауром Квеквескири, который играет за «Луч»?

— Ты будешь смеяться, но мы с ним познакомились прямо на поле во время матча. Более того, выяснилось, что мы из одного абхазского города Гали. Правда, он меня младше. Я даже не мог себе представить, что когда-нибудь в России будут играть два Квеквескири и при этом не родственники. И познакомятся они во время «дальневосточного дерби». Кстати, есть еще Ника Квеквескири, который играет за сборную Грузии. С ним мы давно дружим.


Дальневосточные Квеквескири

Язык — мой враг

— Ты один из немногих, кто остался в команде после окончания прошлого сезона, хотя, насколько я понимаю, предложения поступали и тебе. Почему не ушел?

— Я не считаю себя футбольным кочевником. Знаешь, у меня есть мечта — долго выступать за одну команду и закончить в ней карьеру. В детстве я думал, что такой командой будет московское «Динамо». Но ничего плохого не вижу в том, что ею станет «СКА-Хабаровск» — я знаю город, болельщиков, здесь моя семья, меня все устраивает.



 Что касается ушедших — я не могу их осуждать. Уверен, что в «СКА-Хабаровске» такое не в первый раз происходит. Это специфика Дальнего Востока, и тут ничего сделать невозможно. Разве что заключать с футболистами долгосрочные контракты.

— Что можешь сказать про новичков?

— Очень интересно получилось — сезон уже начался, команда играет, а в нее все едут и едут новые игроки. На каждой тренировке новичок, с которым нужно сыграться и научиться понимать его действия на поле.

В целом пришли очень достойные ребята. Есть среди них и такие, кто очень бы нам помог в прошлом сезоне.

— Согласен, что Гаджимурадов может стать открытием ФНЛ?

— Сложный вопрос. Сейчас много талантливой молодежи играет в Лиге. У Рамазана хороший дриблинг, хорошая левая нога, он настырный. Если будет так играть на протяжении всего сезона, то вполне может стать и открытием. Я бы посоветовал ему поменьше разговаривать на поле с арбитрами.



— Кто бы об этом говорил…

— Мне мой эмоциональный характер очень навредил в жизни. Я иногда думаю, что футбольная жизнь сложилась бы иначе, если бы не мой язык и лишняя болтовня с арбитрами. Но заметь, у меня нет ни одной желтой карточки за разговоры с судьей.

— А зачем ты вообще с ними разговариваешь?

— Футбол для меня не игра, это жизнь. Когда ты тренируешься целую неделю, выходишь затем на поле играть, но сталкиваешься со странным судейством, что делать? Да, я эмоциональный, но и арбитры тоже разные. Кто-то спокойно скажет, что разговаривать на поле не намерен, и я больше к нему не подойду. Иные начинают тебя специально провоцировать.

— После матча с московским «Торпедо» ты даже побежал за судьей в подтрибунное помещение.

— Он меня на поле реально оскорбил. И когда матч закончился, я захотел с ним поговорить уже как с простым человеком, а не как с лицом при исполнении. Я его догнал и сказал, что пока в России такое судейство, будет и такой футбол. Его ответ я озвучивать не могу. Давай сменим тему лучше.



— Давай. Хотелось бы до конца разобраться с твоей национальной принадлежностью. Ты говоришь, что являешься гражданином Российской Федерации, но на многих спортивных сайтах про тебя написано «грузинский футболист».

— Видимо, журналисты национальность спортсмена определяют по фамилиям.

— То есть Фернандеш и Гильерме — российские футболисты, а Квеквескири — грузинский?

— Они же в Премьер-лиге играют, в их Википедии все меняется быстрее.

Я живу в России с двух лет и когда стал совершеннолетним, получил российский паспорт. Но даже с ним не могу въехать на территорию Абхазии без определенного документа, потому что грузин. Жена с ребенком могут, а я нет.

— Для кавказских мужчин усы и борода — это святое. Был свидетелем в армии, как новобранцам из Чечни и Дагестана сбривали усы практически насильно. При этом ты пообещал сбрить бороду и постричься налысо при одном условии.

— Да, я сделаю это в том случае, если «СКА-Хабаровск» выйдет в Премьер-лигу. Это всего лишь волосы, которые у меня растут быстро. Кстати, моя борода не нравится моим родителям и бабушке. А дочке нравится. Она мне сказала, чтобы домой без бороды никогда не приходил. Вот и не прихожу.

— Значит хабаровские болельщики должны мечтать о том, чтобы увидеть тебя лысым?

— Они должны научиться болеть за команду. Для меня тихий стадион — это проблема. Даже три тысячи человек могут подстегнуть любимую команду тогда, когда она подсела, подустала. Будут нас заводить —значит, рано или поздно увидят меня лысым (смеется).

Беседовал Игорь Мирошников






Возврат к списку новостей

Ближайший
домашний матч


Хабаровск, стадион им. Ленина
01 Ноя 2020 15:00

При поддержке правительства Хабаровского края


Правительство Хабаровского края